Главная - Первобытность и современность - Тенденции общественного развития и коллективистские традиции общины

Тенденции общественного развития и коллективистские традиции общины

Процесс развития освободившихся стран протекает как бы в фокусе основного противоречия современного мира - противоборства диктаторской и демократической тенденций общественного развития. Специфические для каждой из развивающихся стран внешние условия, преломляясь через определенную расстановку социальных и политических сил внутри страны, индуцируют различные стороны классического дуализма общины.

В условиях последовательного проведения в жизнь демократической ориентации открывается перспектива использования коллективистских традиций общины в процессе ликвидации исторической отсталости и создания предпосылок для строительства современного общества. В условиях же диктаторской и неоколониальной ориентации, когда страна остается в орбите мировой хозяйственной системы и сохраняет "традиционные" экономические и политические связи с бывшей метрополией, имеет место двойственная тактика по отношению к сохраняющимся в общине первобытным социальным институтам.

С одной стороны, осуществляется курс на их консервацию, поскольку они обеспечивают резерв чрезвычайно дешевой рабочей силы для промышленных предприятий иностранных монополий, служат основой организации фиска и местного управления, помогают держать в повиновении народные массы. С другой стороны, усиливается тенденция подавления и насильственного разрушения административно-экономическими мерами этих институтов и самой общины как их средоточия. Эта политика имеет целью принудительную общественную дифференциацию крестьянства и создание социальной опоры правящей верхушки в лице своеобразного "среднего класса" туземных фермеров, эксплуатирующих своих соотечественников.

Восприятие демократических идей в странах с общинной социальной структурой объективно чревато тенденцией сближения и даже отождествления коллективистских принципов общины с демократией. Однако такая ориентация отнюдь не означают ни идеализации, ни увековечения общины. В любом случае община должна уступить место более прогрессивному общественному укладу. Другое дело, что судьба первобытных социальных институтов и самой общины складывается принципиально противоположным образом.

Демократическая ориентация и вытекающее из нее при благоприятном развитии событий строительство демократического общества открывают перспективу управляемого, планового, демократического, гуманного, опирающегося на традиции и плавного в социально-психологическом плане процесса постепенного создания на месте первобытных институтов демократических органов местного самоуправления и государственной власти, а также самодеятельных производственных кооперативных объединений деревенских тружеников. Напротив, диктаторское развитие означает насильственное стихийное крушение общины и обречение подавляющего большинства крестьян на обезземеливание, на перспективу наемного рабства у складывающегося из деревенских вождей и общинной верхушки класса абсолютных хозяев.

Инерция первобытных институтов и традиций общины выявляется и при анализе форм общественной жизни, и при обращении к методам организации хозяйственной деятельности народов "третьего мира", хотя в целом для них характерна слабая организационная расчлененность общественных и производственных функций общины. Тем не менее можно заметить, что при демократическом развитии первые становятся фундаментом демократического местного самоуправления и низших звеньев национально-демократической государственности, а вторые обусловливают выбор форм и специфических методов производственного кооперирования крестьянства.

Опыт свидетельствует, что крестьяне-общинники стихийно тянутся к привычным, зримым формам демократического самоуправления и общинной консолидации, охотно признавая внутриобщинные отношения в качестве одного из исходных принципов государственного устройства. В России это проявилось, в частности, во время восстания под руководством Пугачева. На территории, занятой восставшими, власть была организована в привычных крестьянину формах: сельское общинное правление, волостные и уездные избы. Их аналоги возникли и на уральских заводах, где работали приписанные к заводам крепостные - полукрестьяне-полурабочие.

В современных условиях эта тенденция также проявляется в ряде стран. Так, индийская деревенская община, являющаяся формой организации по крайней мере 70-80% населения этой страны, и сейчас пытается жить самостоятельно, сохраняя свое традиционное устройство и свои традиционные институты. Органы местного управления и правосудия создаются главным образом деревенскими и кастовыми панчаятами (собраниями), действующими помимо каких-либо предписаний закона.

Одна из важнейших особенностей этих во многом самодеятельных органов заключается в том, что круг решений принудительного характера сведен к минимуму, а принимаемых по добровольному согласию - предельно широк. Наказание опирается на коллективное согласие всех членов общины с вынесением приговора, а не на действие специальных органов принуждения.

Характерно, что устав крестьянских народных советов Бирмы сохраняет в качестве исходного принципа деятельности этих организаций традиционное единогласие при принятии решений, типичное для деревенской общины: "Советы всех ступеней стремятся к тому, чтобы все решения принимались единодушно, и только тогда, когда это окажется невозможным, решения принимаются большинством голосов". Другим важным принципом работы крестьянских народных советов является явное предпочтение, отдаваемое методам убеждения перед методами принуждения и средствами насилия.

Стремление удержать основные принципы общинной системы местного самоуправления можно отметить и у индейцев Латинской Америки.

Наиболее актуальна проблема влияния первобытнообщинных социальных структур на складывание современных политических институтов в некоторых освободившихся в 20-м веке странах Тропической Африки. Самобытная африканская государственность, некогда надстроившаяся над общинами и в целом сформировавшаяся по их образу и подобию, рухнула при столкновении с европейской военной машиной. Но и колониальная власть, которая всегда оставалась лишь довеском государственного аппарата метрополии, чаще всего не вторгалась внутрь общин, хотя косвенно деформировала структуру последних.

Складывание национально-демократической государственности в некоторых странах Африки имеет своим источником традиционную организацию общинного самоуправления, политические институты, привнесенные в эпоху колониализма, а также современные политические системы других стран, являющиеся предметом заимствования с учетом местных условий. Последнее целиком обусловлено политической ориентацией режима и расстановкой социальных сил в стране.

При демократической ориентации задача сводится к расширению сферы действия "очищенных" от наслоений эпохи колониализма институтов общинной демократии, а также замене слепого, механического исполнения указаний сверху самосознанием с использованием в этом плане тенденций личной инициативы и одновременным ограничением индивидуализма. Выдвигается цель одновременной борьбы на два фронта: преодоления сознания этнической группы и наследственного клана и индивидуализма колониальной эпохи, для которых общие интересы, интересы государства ассоциировались с интересом заграницы, интересом колонизаторов, по отношению к которым крестьянин мог испытывать только безразличие, если не враждебность. В то же время совершенно очевидно, что развивать и внедрять новое сознание трудно без опоры на новые социальные структуры.

Последнее обстоятельство в немалой степени обусловливает отмеченное в литературе известное опережение надстройкой освободившихся стран их базиса, а внутри самой надстройки - опережение институциональными структурами (здесь преобладает инкорпорация современных форм) традиционного общественного сознания. Этот разрыв между институциональной надстройкой и сознанием общинников, между национальными, общегосударственными задачами и местными локально-этническими и клановыми интересами отмечают и ученые и государственные деятели многих освободившихся в 20-м веке стран.

Сегодняшнее число: 20.02.2018 04:48:05