Главная - Тайна двух полов - Другие имена и судьбы

Другие имена и судьбы

О самом раннем детстве Юрий всегда вспоминал тепло. То ли матери удалось сохранить тайну, то ли сама эта "тайна" поначалу не бросалась в глаза, но только даже наиболее предубежденные жители деревни на Юлю - а именно так в семье назвали младшую "дочь" - не обращали никакого внимания. Девчонка как девчонка, к тому же из самых тихих, застенчивых. Никогда не тянулась к мальчикам, любила играть в куклы, в дочки-матери. Особенно близко сдружилась с двумя девочками. Вместе ходили в школу, учили уроки. Только одним отличалась Юля от своих подруг - своими мечтами. Одна девочка хотела, когда вырастет, стать учительницей, другая киноактрисой. Юля же уверяла, что станет летчицей. Неподалеку от деревни был аэродром, и летчиков детям приходилось видеть часто.

И вдруг все изменилось. Девочку стали останавливать на улице, задавать ей какие-то странные вопросы. За ее спиной начались перешептывания.

Дальше - больше: обеим подружкам родители запретили дружить с Юлей. Те расстроились, но подчинились: "нам сказали, что это может плохо кончится". С чьей-то легкой руки пошло гулять по деревне непонятное никому толком, но тем более страшное слово - "гермафродит" (строго говоря, к Юле не имевшее прямого отношения). Старухи принялись всех пугать, говоря, что соседство с таким человеком не к добру. Что бы плохого ни случилось - там дом чуть не сгорел, тут корова перестала доиться, - тут же вспоминали про Юлю: "мы вас предупреждали!" Беременным женщинам твердили, чтобы обходили ее стороной и уж во всяком случае поменьше на нее смотрели - "не то родишь такого же".

Лет в 15 Юля сама подлила масла в огонь. Стремясь "утвердиться в женском поле", начала рассказывать про себя всякие небылицы женщине, которая слыла одной из самых заядлых сплетниц. Что у нее роман со взрослым мужчиной, офицером, что она ездит в город с ним встречаться, иногда даже остается ночевать. Для большей убедительности попыталась даже имитировать беременность, подкладывая под одежду старые платья, но вовремя сообразила, что хватила лишнего. Тогда спряталась на неделю в городе, а потом через тот же транслятор оповестила деревню, что сделала аборт. Но в итоге стало только хуже - сплетни не затихли, а сделались еще более злобными и грязными.

Может быть, рассуждала Юля, беда в том, что придуманного ею офицера никто не видел, а если это будет известный всем мужчина, это реабилитирует ее в глазах деревни?

Юля наметила одного из парней и предприняла на него отчаянную, но крайне неумелую атаку. Однако из попытки близости ничего не получилось. И что самое ужасное - парень проболтался другу, тот еще кому-то, и теперь уже о том, что она не девушка, а "настоящий мужик", стали говорить со ссылкой на конкретный источник. Два месяца Юля не выходила из дому, но все равно все деревенские кумушки судачили только о ней.

Мать не выдержала и сказала: "Езжай в город". Юля послушалась, подала документы в торговый техникум. Когда проходила медкомиссию, надеялась,что врачи ей хоть что-то объяснят, но ничего не услышала. Решила сама пойти посоветоваться к гинекологу. Приговор был суров: месячных не будет, половой жизнью лучше не жить, помочь этому врачебными средствами невозможно, поскольку "это все врожденное" (?!). В тот же вечер Юля купила в магазине пузырек уксусной эссенции и выпила. "Чем так мучится, лучше совсем не жить".

Умереть Юле не дали. Врач "скорой помощи" оказался человеком участливым, внушал, что таких людей много, все они как-то живут и находят в жизни радостные моменты, советовал взять себя в руки. Но, между прочим, в том, что перед ним такая же "девушка", как и он сам, тоже не разобрался.

Юля попробовала последовать совету, но безуспешно. Снова начались гонения - может быть, и не такие злобные, как в деревне, но ведь и болевой порог после всего пережитого резко понизился. Учебу пришлось бросить. Вернулась домой. Деревня заволновалась, зашипела. И мать сдалась окончательно: "не позорь семью, уезжай, куда хочешь".

Несколько лет Юля скиталась, где придется. Иногда пыталась вернуться домой, но родители были непреклонны, и снова приходилось уезжать, куда глаза глядят. Об образовании бросила и думать, нанималась на стройки, на самую тяжелую работу. Повсюду ее преследовала злая молва, гнала с места на место. Бывали периоды, когда Юля просто бродяжничала, ночевала на вокзалах, голодала - ни нищенствовать, ни воровать она была органически не способна. Но стоило ей где-то устроиться, получить койку в общежитии, заработать немного денег, как снова о ней "начинали говорить", и она опять бросалась на вокзал и брала билет на первый же поезд. Была еще одна попытка самоубийства, к счастью, безуспешная.

А время шло, мужские черты все резче проступали в ее облике, теперь уже даже нелюбопытные люди начинали при встрече с удивлением рассматривать эту странную женщину. От полной безысходности Юля совершила поступок, сродни тому, как в 15 лет она симулировала беременность. Пошла в парикмахерскую, сделала короткую стрижку, потом купила мужскую одежду. Знакомясь, называла свое новое имя: Юрий. Она не стала считать себя мужчиной. Для нее это была игра, причем, игра достаточно опасная: ведь паспорт оставался прежним, и время от времени его приходилось предъявлять. Тем не менее поразительно долго, целых 3 года, это сходило.

Но однажды при попытке вселиться в очередное общежитие возникло подозрение, что паспорт подложный. Пригласили консультанта в погонах. "Надо с тобой разобраться", - сурово сказал он. "Вот и разбирайтесь", - с готовностью откликнулся подозреваемый.

Так, с направлением из милиции, Юрий впервые попал ко мне. Никаких затруднений с установлением диагноза не возникло - случай был, как иногда говорят, студенческий. Можно было только поражаться, что за 27 лет так и не нашелся толковый медик, которые прекратил бы бессмысленные страдания этого удивительно славного человека. А ведь Юра обращался за помощью ко многим.

После второй суицидальной попытки с ним какое-то время даже работал психиатр- Как жалею я сейчас, что нет возможности пометить на этих страницах фотографию Юрия, в бытность его Юлей! Самые несведущие в медицине читатели - и те сразу сказали бы, что это мужчина. А из дипломированных врачей никто даже гипотетически не рассмотрел такую возможность.

К счастью, удалось провести необходимое лечение, скорректировать пол. Возраст уже не очень подходило для этого, но мы добились успеха. Юрий стал тем, кем и предназначено ему было быть еще до рождения.

Гораздо труднее оказалось залечить раны, нанесенные душе. Психика Юрия серьезно пострадала, слишком много пришлось ему перенести. С этим мы тоже, можно сказать, постепенно справились - в том смысле, что пациент смог вернуться к обычной жизни, определиться с жильем и с работой, самостоятельно обеспечивать себя. Он даже женился спустя какое-то время. Но какие-то незаживающие следы остались, боюсь, что навсегда.

Девочкой считался от рождения и еще один славный мальчик, которого привезли к нам из далекого горного аула. Пожалуй, не имело бы смысла подробно пересказывать перипетии этого сюжета, во многом повторяющего уже знакомые нам истории. Но дело происходило на востоке, в одной из среднеазиатских республик, и местные нравы сообщили всему происходящему особый, трагический колорит.

Мать с самого рождения этой своей дочери знала, что с девочкой не все в порядке, но даже мужу не решалась признаться в этом. Под каким то предлогом малышке запрещалось переодеваться в присутствии даже родных сестер, купаться вместе со всеми. Вот почему тайна была сохранена стопроцентно. Не только в ауле - даже в семье никто ни о чем не догадывался.

В 11 лет девочку просватали за сверстника, сына уважаемых в округе родителей. Для отца это было чрезвычайно важно.

Пока дочь росла, мать надеялась, что каким-то образом смущающие ее взгляд особенности исчезнут. Ни о какой врачебной консультации не могло быть и речи: сам факт, что девочку зачем-то повезли в город, мог вызвать в ауле кривотолки, а на репутации невесты не должно было быть ни пятнышка. Когда же стало ясно, что время никакого облегчения не приносит, а свадьба уже не за горами, испуганная женщина решилась открыться мужу. Тот долго думал, перебирал варианты. Расторгнуть помолвку? Невозможно найти для этого благовидный предлог. В противном же случае девушка будет опозорена, и не только она сама, но даже ее сестры не смогут никогда выйти замуж. Закрыть на все глаза и ждать свадьбы? Но жених не станет молчать, когда обнаружит, что ему подсунули "бракованный товар!" В любом случае позора не избежать!

Единственная надежда - если найдется врач, который где-то что-то подрежет, где-то что-то подошьет, создать нормальную видимость для первой брачной ночи. А за дальнейшее семья невесты вроде бы не отвечает. Москва была выбрана не только как ведущий центр медицинской науки, но как место, очень далекое от аула, откуда до дому едва ли донесутся слухи.

Пожалуй, из всех моих пациентов, вынужденных сменить неправильно установленный пол, этот мальчик единственный был никак к этому не готов. Тем не менее он встретил ошеломляющий диагноз спокойно, даже, показалось мне, с какой-то радостью. Я даже усомнился: хорошо ли он понял, что я ему говорю? Только позже, сблизившись с ним, я догадался, что вызвало такую реакцию. Ренат, как стал он себя называть, с раннего детства завидовал братьям. Их тоже отец воспитывал в строгости. Но ведь не сравнить, насколько свободнее им жилось! Они бегали, где хотели, не отчитывались в каждом своем шаге.

Они могли мечтать, строить планы. Отец был бы не доволен, если бы кто-то их них уехал из аула учиться, но при большом желании брат мог настоять на своем. А для девочки весь жизненный путь был от родного порога до дома, где жил ее будущий муж. К тому же сама мысль о замужестве вызывала у Рената какой-то неясный протест.

Пока шла подготовка к операции, которая должна была придать молодому человеку нормальную мужскую стать, пока мы возились со сменой документов, Ренат все время мечтал вслух, как вернется домой в мужском костюме, как подойдет к братьям, как они обрадуются, узнав, что их стало на одного больше. Они всегда относились к нему пренебрежительно, думая, что он девчонка. Ничего, зато теперь будут уважать!

Признаюсь, мне с самого начала не хотелось отпускать Рената в аул. Все, что я успел узнать о его семье, говорило о том, что эти люди не смогут ни понять того, что произошло, ни принять это как не подлежащее пересмотру веление судьбы. Но что я мог сказать мальчику, уверенному в том, что родные его любят и будут счастливые за него, что он везет им большой подарок, поскольку иметь сына гораздо лучше, чем иметь дочь? Да и что стал бы он делать в Москве? Ренат плохо говорил по-русски, никакой специальностью не владел, постоять за себя был не способен. Домашнее воспитание приучило его к одному - к безгласной покорности.

Как на крыльях полетел Ренат домой. А месяца не прошло - вернулся в таком состоянии, что я, признаться, не сразу его даже узнал. С диагнозом "реактивная депрессия" пришлось положить его в психиатрическое отделение. Долго не мог я вытянуть из него ни слова, да и потом связано рассказать, что же произошло, он был не в силах. Но общая картина более или менее прояснилась.

Родные были в шоке. Он твердо знали, что такого не было никогда и ни с кем - ни в их ауле, ни в соседних; что мужчина рождается мужчиной, а женщина женщиной по воле Аллаха, и нарушать ее - беспримерное святотатство; что дочь обещана в жены достойному человеку и слово необходимо сдержать. Ренат пытался что-то объяснить, показывал документы, выписки - все было бесполезно, его никто не слушал. Даже мать отшатывалась от него в ужасе, братья же вообще грозили убить. Удивительно, что ему позволили уехать: одно это показывает, в какой полной растерянности находилась семья.

Только много месяцев спустя Ренат успокоился настолько, чтобы с ним можно было обсуждать дальнейшее. Путь домой был для него закрыт, теперь он сам в этом убедился. Глядя на карту, он старался выбрать какую-нибудь самую далекую от родных мест точку- Я вспомнил о Благовещенске: мои друзья могли помочь парню устроиться, поддержать на первых порах. Собрали ему денег на дорогу, и Ренат уехал.

Целый год я получал от него чудесные письма. Казалось, новая жизнь приносит одни только радости - изумительная природа, великолепный город, чудесные люди. Я все ждал: когда появится женское имя? И дождался. Молодую женщину звали Ниной. Она была разведена, растила ребенка - Ренат был в восторге. Мы честно предупредили его: сомнительно, чтобы он когда-нибудь стал отцом, а он мечтал о детях, и вот такая удача! Ни одной тревожной нотки не проскальзывало в этих письмах, полных счастья и самых светлых надежд.

Ни одного упоминания о родителях, о семье, о родном ауле. Я сам с трудом верил, что есть что-то общее между этим энергичным молодым человеком и той молчаливой девушкой в глухом длинном платье, которая робко, опустив глаза, входила в дверь моего кабинета.

В последнем письме Ренат писал, что они с Ниной обо всем договорились, назначили день свадьбы. И как я догадываюсь сами эти волнующие приготовления разбудили в его душе представления, усвоенные с раннего детства. Что за свадьба, на которой не присутствуют родные жениха и невесты? Что хорошего может ожидать семью, если ее не напутствуют добрым словом родители?

Короче, Ренат решил еще раз попытаться восстановить отношения с родителями. Не думаю, что Нина отпустила его с легким сердцем. Но что она могла поделать?

В Благовещенск Ренат больше не вернулся. Из аула он приехал в Москву, явился ко мне и потребовал, чтобы ему "немедленно вернули женский пол".

Ничего не осталось от наших контактов, от налаженного с огромным трудом взаимопонимания. Все рухнуло без следа. Я чувствовал, что ни одно мое слово не проникает сквозь бронированную стенку, воздвигнутую в сознании моего пациента. В ответ на все уговоры Ренат, с какой-то однообразной, бесцветной интонацией, повторял одно и тоже: "Я должен снова стать женщиной, иначе мне не жить". Единственное, чего мне удалось добиться - пациент мой согласился на госпитализацию. Я надеялся, что покой, лечение, общение с доброжелательными людьми - врачи и весь персонал очень тепло относились к Ренату и искренне за него переживали, - вернут ему способность здраво рассуждать.

Но и это оказалось впустую. Никакими средствами не удавалось вывести Рената из депрессии. Он плакал, отказывался от еды. Временами мне вдруг казалось, что глаза оживают, какие-то слова проникают через железный заслон. Но нет - снова слышал я то же монотонное бормотание: "Я хочу домой, сделайте меня опять женщиной".

Приехал отец с двумя старшими детьми - братом и сестрой. Они думали, что превращение уже свершилось, и цель их визита была - увезти под конвоем домой того, кого они по-прежнему считали девушкой. Кажется, никогда в жизни я не старался так кого-либо переубедить. Мы показывали фотографии, видеозаписи, читали письма пациентов - ну, хоть бы в одном сдвинуть этих людей: заставить их понять, что так бывает. Но их реакция ясно показывала, что никакие слова до них не доходят.

- Верните нашу дочь, нашу сестру. Вы не имели права так с ней поступать, даже если глупая девчонка просила вас об этом!
- Но это невозможно!
- Сможете, если захотите. Если сумели сделать ее мужчиной, значит, в ваших силах превратить ее обратно в женщину.
- Но Ренат никогда не был женщиной, поверьте! Мы провели все исследования, вот результаты - у него самый настоящий мужской организм!
- Мы ничего не понимаем в ваших бумагах. Без всяких анализов можно отличить девочку от мальчика! Пожалуйста, не тяните, нельзя больше откладывать свадьбу!

Родные Рената вовсе не были глупыми или тупыми людьми. В своем привычном информационно-ситуационном поле они были способны и ориентироваться, и осмысливать происходящее, и четко принимать решения. Но случившееся в их семье - в точном смысле слова - у них в голове не умещалось. И они защищались от этих непосильных для их разума фактов, выдвигая против них частокол надежных, апробированных понятий. Большинство из нас ведет себя именно так, сталкиваясь с принципиально новыми явлениями, и это помогает нам сохранять необходимое равновесие.

Но сколько бы я не сочувствовал этим людям, Рената надо было спасть. Я даже стал преувеличивать опасность кастрации, намекал, что это вмешательство может стоить ему жизни. Нашел, чем пугать! "Пусть лучше умрет, зато о семье никто не станет говорить плохо!" - твердо сказал отец.

Самое ужасное, что точно так же думал и сам Ренат. Когда я попытался взять чуть более жесткий тон, сказал, что не могу взять на душу такой страшный грех, искалечить здорового человека, - он здесь же, в отделении, на глазах у всех попытался покончить с собой.

Как следовало мне поступить? Больной ясно, яснее не бывает выражал свою волю. Я, пытался его переубедить, исчерпал все мыслимые доводы, не скрыл ни одного из тех трагических последствий, которые неминуемо его ожидали. Хуже всего было то, что родные Рената не оставили мне никакой возможности маневра. Часто в подобных ситуациях моим главным союзником становится время. Здесь меня, что называется, загнали в угол.

Отец ясно дал мне понять, что наша больница - не единственное место, где его дочери могут оказать необходимую помощь. Я знал, кто, как и в каких условиях делал женщинам аборты, когда они были запрещены законом. Совсем незадолго перед появлением Рената в клинику поступил больной, которому за очень большие деньги какой-то народный умелец пришил половой член - неестественно длинный (за это, собственно, и было заплачено, мастер работал по принципу: сколько сантиметров, такова и такса), но просто до смешного не способный функционировать. Я не сомневался: если мы проявим принципиальность, отчаявшаяся семья кинется на поиски такого же коновала. Не отпускать Рената с ними? Но его психическое состояние было вовсе не таким, чтобы я мог насильно удерживать его в больнице.

Разговоры о праве каждого человека свободно распоряжаться своей жизнью хорошо вести за каким-нибудь "круглым столом", желательно перед телекамерой. Но что делает любой нормальный человек, став случайным свидетелем самоубийства? Пускается в глубокомысленные рассуждения о свободе воли? Нет, первым делом он звонит на "скорую"- Мне же в нагнетавшейся с каждым днем драме была отведена несравненно более ответственная роль - не пассивного свидетеля, а прямого соучастника.

Если бы еще не с такой убийственной ясностью представлял я себе, что ожидает Рената через год, через десять! Этот страшный путь физической, психической, духовной деградации- Подписывая документы, разрешающие вторичную смену пола, я своими руками превращал молодого, здорового человека в инвалида, в убогое, лишенное всех человеческих радостей существо.

И я вынужден был на этой пойти. Состояние Рената день ото дня все ухудшалось, он категорически отказывался жить, если требование его не будет выполнено.

Дальнейшая судьба Рената мне неизвестна. Нашлось ли для него хоть какое-то место в жизни? Сумел ли он адаптироваться к роли, не предусмотренной в человеческом общежитии - существа среднего рода, бесполого? Остался ли нужен своей семье, когда все надежды, связанные с замужеством, разрушились?

Сегодняшнее число: 22.02.2018 11:35:46