Главная - Биологическая связь - телепатия - Яркий случай биологической радиосвязи

Яркий случай биологической радиосвязи

Это произошло в последние дни солнечного августа 1919 г. в Тбилиси. Уже несколько недель мой друг М., юноша девятнадцати лет, болел брюшным тифом. Он лежал дома, и я ежедневно навещал его после работы. Однажды, вернувшись ночью от больного к себе домой (жил я на расстоянии одного километра от квартиры М.). Я лег спать и, как всегда, скорой крепко уснул. И вдруг среди глубокой ночной тишины мне совершенно явственно (я бы сказал, вполне вещественно) послышался нежный звук: это был довольно громкий звон металла, подобный звону серебряной ложечки о тонкий стеклянный стакан. Мгновенно проснувшись, я подумал, что, видимо, кошка задела чайную посуду на письменном столе. Приподнявшись на локте, я включил свет и посмотрел на стол. Однако никакой посуды на нем не было.

Не оказалось в комнате и кошки. Посмотрев на часы (было ровно два часа ночи), я погасил свет, лег и снова крепко уснул. На другой день прямо с работы а направился к больному. И, странное дело, по дороге заметил, что чем ближе приближаюсь к дому М., тем больше меня охватывает смутное чувство какой-то тревоги. Так было со мной впервые. Подходя к парадному, я сразу же увидел, что в доме действительно что-то произошло. Все тут выглядело как-то необычно. Обе половинки двери с улицы были настежь открыты. С замирающим сердцем я не вошел, а вбежал в квартиру... Мой юный друг лежал мертвый... Около него стояла подавленная горем мать и еще какие-то женщины в траурном одеянии. Помогая переносить тело умершего с кровати, я случайно задел ночной столик у изголовья и вдруг услышал нежный серебристый звон - точно такой же, какой послышался мне во сне предыдущей ночью. Мною овладело чувство, которое и объяснить трудно.

С каким-то непонятным страхом бросаю взор на столик: на нем стоит блюдечко и тонкий стакан с серебряной ложечкой. Машинально схватил я ложечку и слегка позвонил о стакан. Знакомый звук раздался снова. "Но как же я мог услышать этот звук у себя ночью?" - раздумывал я, вместо того чтобы помогать отчаявшимся в своем горе старикам или попытаться утешить их каким-то словом участия. Неотвязчивая мысль о "вещественности" услышанного мной ночью звука овладела всем моим существом. Вкратце рассказав матери М. о случившемся, я попросил ее подробно передать все, что она могла заметить в минуты смерти сына. "Это было ровно в два часа ночи, - сказала мать М - По предписанию врача в это время я подавала сыну лекарство, зачерпнув его из стакана ложечкой. Но когда я поднесла ложечку к его губам, то увидела, что, блеск его глаз начал быстро тускнеть. Лекарства он не принял. Умер".

Наступило тяжелое молчание. Вы можете представить мое положение: передо мной стоит мать только что скончавшегося на ее руках любимого чада. Всякое лишнее, неуместное слово способно усилить ее страдания. Между тем, я, как инквизитор, допрашивал ее, заставляя вновь и вновь терзать себя воспоминаниями. Понимая все это, я, однако, не мог, не имел права поступить иначе. Я снова попросил ее показать, как именно она брала ложечкой лекарство из стакана.

Дрожащей рукой мать М. взяла ложечку и за- черпнула ею лекарство со дна стакана. Снова, уже в четвертый раз, я услышал все тот же, внятно прозвучавший ночью в моих ушах серебристый звон! Мне чуждо суеверие, а тут меня обдало холодом: я помял, что сегодня - вот здесь у неостывшего еще тела моего товарища, совершается таинство приобщения человека к новой великой истине природы. Теперь я уже совершенно не сомневался в том, что услышанный мной ночью серебристый звон и звон чайной ложки на этом столе, у изголовья моего мертвого друга, - один и тот же звук. Мною овладело страстное, неистребимое желание по пытаться раскрыть таинственный смысл этого явления.

С того памятного дня мысль об этом не оставляла меня буквально ни на одну минуту. Я непрестанно придумывал всякие аналогии, выдвигал всевозможные предположения, однако долго не находил ответа на главный вопрос: каким образом я мог воспринять на расстоянии "передачу" серебристого звона? Осенившая меня мысль о возможности общей аналогии между обычной радиопередачей и явлением передачи ощущений на расстояние казалась мне многообещающей, но для своего развития требовала более глубоких познаний как в области бурно развивавшейся в те дни радиотехники, особенно радиопередающих и радиопринимающих устройств, так и по физиологии человека. Ведь мне предстояло отыскать в человеческом организме те элементы, которые по своему строению и действию были бы аналогичными основным деталям передающей и принимающей радиостанции. Короче, я должен был приступить к тщательному изучению нервной системы.

Поиски аналогий

И вот я углубляюсь в историю радиотехники, по мельчайшим деталям прослеживаю устройство "грозоотметчика" Александра Степановича Попова. Прибор регистрирует приходящие извне электромагнитные волны. Нечто подобное, по-моему, наблюдается ив явлениях передачи мысленной информации от человека к человеку на расстоянии.

Этого моего глубокого убеждения не могло поколебать даже высказывание гениального ученого А. С. Попова о том, что человеческий организм не имеет еще такого органа чувств, который был бы способен замечать электро- магнитные волны в эфире; если бы изобрести такой прибор, который заменил бы нам электромагнитные чувства, то его можно было бы применить к передаче сигналов на расстояние. Наоборот, суждение А. С. Попова убедило меня в верности избранного мной пути исследования. В нем я видел не отрицание наличия у нас такого органа чувств, а скорее завет, призыв настойчиво искать его. И я вновь и вновь обращал свой взор к основным элементам радиоприемника и радиопередатчика. Особое внимание привлекал к себе "радиокондуктор", или когерер, в схеме радиоприемника А. С. Попова. Изобретателем когерера был физик Е. Бранли.

Термином "радиокондукция" Бранли назвал открытое им явление поляризации мельчайших металлических частиц (железных опилок), когда через окружающую эти частицы среду проходят электромагнитные волны. По мнению Бранли, в данном случае под воздействием электромагнитных волн частицы железа располагаются друг за другом непрерывной "контактной цепью" (подобно тому, как располагаются железные опилки по магнитным линиям у полюсов сильного магнита). Пронизанная электромагнитными волнами такая, "контактная цепь" частиц, становится хорошим проводником электротока, подведенного к ней от постороннего источника. Более правдоподобно, на мой взгляд, объясняет это явление английский физик О. Лодж; под действием приходящих извне элактромагнитных волн, пронизывающих среду, в которой находятся железные опилки (в трубке когерера), разделяющий каждую пару смежных опилок микроскопический промежуток воздуха, как диэлектрик, разрушается искорками, образующими как бы электропроводящие "мостики" между смежными частицами, чем и объясняется падение сопротивления на контактах когерера.

При сотрясениях же от удара по когереру молоточком звонка эти "мостики" нарушаются и нормальное сопротивление когерера восстанавливается. О. Лодж ввел термин "когерер". Он полагал, что между явлением "радиокондукции" и явлением проводимости нервного импульса по нервной системе имеется аналогия. Он придерживался распространенной в те времена схемы строения нервного проводящего пути, состоящего из анатомически обособленных единиц - нейронов. Соответствующая этой схеме теория учит, что проводящие нервный ток (импульс) внутренние волокна (нейрофибриллы) одного нейрона анатомически не переходят в нейрофибриллярную нить другого нейрона. Смежные же нейроны своими концевыми ответвлениями только соприкасаются друг с другом.

Причем контакт на границах. двух смежных звеньев нейронной цепи достигается посредством склеивания нейроплазмы нервных окончаний. Таким образом, нейрофибриллярный аппарат каждого звена этой цепи (каждого нейрона) является как бы электрически изолированным от такого же смежного звена. Проводя параллель между прохождением нервного импульса по нервной системе и прохождением электротока по "радиокондуктору", Бранли высказал гипотезу о тождестве функций нейрона и железной частицы "радиокондуктора": подобно тому, как "радиокондуктор" перестает проводить ток вследствие механического разрыва контакта между двумя смежными железными опилками когерера (когда нарушается контактность в цепи железных опилок), так и переход нервного импульса с одного нейрона на другой отсутствует в том случае, если между окончаниями смежных нейронов контакты сделались недостаточно тесными или эти окончания разобщились совсем. Представление о таком тождестве, как оказалось, обладало существенным недостатком. Дело в том, что нарушение целостности контактов между окончаниями двух смежных нейронов может происходить лишь при травматическом повреждении нервов.

Упоминая об этой гипотезе Бранли, русская женщина-врач А. И. Боброва пишет, что такое нарушение контактов влекло бы за собой анестезию и истерические параличи, что по сути означает неестественное состояние нервной системы. Мы же, очевидно, должны рассматривать работу нервов в их естественном состоянии. Эта непоследовательность в воззрениях Бранли обесценивала выдвинутую им аналогию. Опытный экспериментатор в области физиологии нервов проф. А.. В. Леонтович в своей книге "Физиология домашних животных" писал: "Еще недавно пользовалась большой популярностью теория, по которой дендриты (ветвистые окончания нейронов) обладают способностью движения, и вот этими движениями "гистологически" думали объяснить чуть ли не все физиологические и психологические явления: сон, наркоз, память, результат привычки и упражнения, внимание и т. д. К сожалению, эксперименты не подтвердили изменений в положении дендритов".

Совершенно по-иному рассматривается явление перехода нервного импульса с одного нейрона на другой в теории академика В. М. Бехтерева: "Соприкасающиеся части нейронов представляют собой как бы обкладки конденсатора и потому, когда на одной обкладке, т. е. на одном дендрите или на перицелюлярном аппарате, появляется электрический "нервный ток", на соприкасающихся дендритах или клетках возникает свой "нервный ток", обыкновенно обратного направления, и потому на дендритах двух соседних клеток сохраняется им свойственное направление тока". Академик В. М. Бехтерев, очевидно, ставил своей целью объяснить только проходимость нервного импульса через контакт электрическим путем, хотя я оставлял в стороне вопрос о сущности и природе электрического явления, благодаря которому нервный "ток действия" переходит через этот контакт-конденсатор. Но все же контура: высказывание В. М Бехтерева как бы предуказывало мне путь, по которому можно приблизиться к решению стоявшей передо мной задачи.

Пользуясь этим замечательным ориентиром, я тогда же (в декабре 1919 г.) пришел к ясной и простой мысли о том, что если в схеме того или иного замкнутого на себя нервного пути, где уже имеются обкладки конденсатора С и, конечно, источник "тока действия", включенными (последовательно к конденсатору) витки соленоида, обеспечивающие наличие в этой схеме явления самоиндукции, то и получится биологический колебательный контур, в котором возбуждаются биологические электромагнитные колебания, сопровождающиеся излучением электромагнитных волн биологического происхождения. Это и будет (конечно, с некоторыми видоизменениями) присущий нашей центральной нервной системе, в том числе коре головного мозга, природный орган, способный излучать и, говоря словами А. С. Попова, "замечать электромагнитные волны в эфире".

Дальше вы убедитесь в том, насколько научно обоснован данный вывод. Действительно ли есть ему подтверждение в живой природе?

Сегодняшнее число: 22.02.2018 01:56:23