Главная - Биологическая связь - телепатия - Феномен памяти в человеческой психике

Феномен памяти в человеческой психике

Нам уже приходилось сопоставлять значение различных видов вредной потери энергии в колебательной цепи технической радиостанции с теми же видами потерь в колебательном контуре нервной системы живого организма. В частности, указывалось, что потери на конденсаторный гистерезис в нейронных контактах (синапсах) обуславливают собой, согласно упомянутой ионной теории П. Л. Лазарева, физиологическое явление памяти (и потому я писал, что "эта потеря не может быть названа вредной"). Гистерезис (греч. гистерео - отстаю) - явление, наблюдаемое в пластинчатых конденсаторах радиотехники, - заключается в том, что если отделить конденсатор от источника электроэнергии в момент, когда обкладки конденсатора полностью заряжены, он начнет разряжаться, но до некоторого предела, за которым в нем еще остаются заряды меньшего значения (остаточная емкость).

Для полного разряда нужно новое воздействие электротока, но обратного направления, т.е. с переменой знаков заряда на обкладках. Конденсаторный гистерезис (или остаточная емкость) объясняется тем, что перегруппировавшиеся под влиянием электрического напряжения при за- рядке) молекулы вещества обкладок конденсатора сохраняют характер наступившем перегруппировки в течение неопределенно долгого временим.

Применительно к феномену памяти в человеческой психике такое же значение имеет и магнитный гистерезис витков нейронного соленоида как живых "катушек самоиндукции" нейронов в коре головного мозга. Замкнутый колебательный контур в составе двух нейронных трактов (центробежного и центростремительного) слухового анализатора, воспринявший по закону резонанса впервые пришедшую в мозг извне биоэлектромагнитную) волну, проводит вызванный ею нервный импульс через все элементы контура, в том числе и через корковый (мозговой) конец слухового анализатора, включенный в этот контур. Часть затраченной при этом энергии (зерен Ниссля) уходит на перегруппировку атомов "жгутика" нуклеиновой кислоты ядра нервной клетки (в этом концевом участке анализатора) и приводит молекулы этого "жгутика" в состояние гистерезиса, т. е. в остаточное состояние молекул вещества после прохождения в них колебательного процесса.

Получается изменение или преобразование одного состояния молекул "жгутика" в другое - нечто вроде следа от прежнего колебательного процесса. А когда через тот же мозговой конец анализатора (в моем мозгу) вторично проходит новая се- рия таких же колебаний от услышанного уже через слуховой рецептор того же звукового сигнала (например, "серебристого звона"), нервный (энергетический) импульс этой серии колебаний не меняет (уже измененного) состояния группы атомов в молекулах "жгутика" на какое-то новое. Второй импульс, проходя по .следам первого нервного импульса, лишь освежает, оживляет эти следы, повторяя уже "знакомые" данной клетке вибрации, что при анализе - синтезе звукового сигнала воспринимается человеком как "воспоминание" о пережитом первом сигнале.

Это и есть память об услышанном когда-то. По существу только учение И. П. Павлова о высшей нервной деятельности впервые дало подлинно материалистическое объяснение феномена памяти как физиологического явления в коре головного мозга. Под воздействием того или иного внешнего раздражителя в мозговой коре возникают очаги возбуждения. Поскольку на нервную систему одновременно могут действовать мно- гие раздражители, в коре мозга соответственно может возникнуть множество очагов возбуждения. Они не изолированы друг от друга. Наоборот, между ними постоянно возникают многочисленные связи.

Акад. И. П. Павлов назвал эти связи временными потому, что они то появляются, то исчезают, возникая мгновенно между различимыми очагами возбуждения. Именно вследствие этого мозг человека получает возможность не только запечатлеть то или иное явление, но и вызвать его в своей памяти произвольно или непроизвольно намного позднее после первого впечатления. Исчезая, очаг возбуждения оставляют в мозгу следы, или "отпечатки". Само слово "впечатление" хорошо соответствует сущности процесса "отпечатания" в мозгу следов впервые пережитого психического ощущения. Память - род гистерезиса Понимать явление памяти как результат оживления следов (т. е. как физическое явление гистерезиса) в мозговом конце анализатора мы вправе еще и потому, что в опытах В. Л. Дурова наблюдались слишком уж многочисленные доказательства образования подобных следов в мозгу дрессировщика. Эти следы то и дело обнаруживались в сознании В. Л. Дурова при мысленном внушении животным. Сам В. Л. Дуров в таких опытах очень часто подмечал эти явления и называл их именно "оживлением следов" в своем мозгу, как он говорил, "оставшихся от отмененного задания на внушение".

Приведем повторно соответствующую часть цитаты из подписанного В. Л. Дуровым документа, комментирующего подробности эксперимента от 17.ХI.1922 г. Описывая, как собака подошла к двери в переднюю и поднялась на задние лапы, как бы намереваясь закрыть ее (вместо того, чтобы пройти через дверь в переднюю), В. Л. Дуров заключает: "Тут ясно сказывается влияние следов в моем мозгу, оставшихся от отмененного перед тем предложения проф. Кожевникова: закрыть Дверь в переднюю". В сущности, и этот факт оживления следов памяти (как физического явления гистерезиса в мозговом конце анализатора у В. Л. Дурова) есть немаловажное доказательство состоявшейся в данной части опыта биологической радиосвязи между человеком и животным: не будь этой радиосвязи, собака не поднялась бы у двери (как бы желая закрыть ее).

Такова же природа словесной передачи мысли. В. Л. Дуров говорит об этом следующее: "Прежде чем рассматривать механизм внушения, постараемся определить, в чем состоит процесс обыкновенной передачи мысли от одного к другому при помощи словесных символов (сигналов речи). Словесная передача мыслей есть действие, посредством которого происходит оживление следов в корковых центрах перципиента; внешние впечатления составляют след в мозгу, способный к оживлению как у экспериментатора, так и у перципиента. Оживление нужного следа в мозгу перципиента есть действие, наталкивающее на нужный след, который может, благодаря сцеплению одного следа с другим, привести к нужной реакции (вызвать нужный рефлекс). Наталкивание на известную идею есть процесс установления ассоциаций и условных рефлексов.

У людей это наталкивание происходит посредством словесного символа (вторая сигнальная система по Павлову), а у животных, по-моему, словесные символы заменяются иным языком, т. е. пониманием движения всех живых существ, встречающихся на их пути" Следовательно, память - это длительное существование следов от когда-то имевшего место возбуждения или раздражения в группе нейронов, составляющих оба тракта прямой и обратной связи в соответствующем замкнутом колебательном контуре нервов. Ярким подтверждением возможности искусственного оживления следов памяти человека в виде образов из далекого прошлого, при помощи словесного раздражителя, могут служить наблюдения, сделанные врачом Л. Б. Компанеец в ее практике врачебного гипноза.

Больная М., 63 лет, подверглась гипнозу. Старушке было внушено, что сейчас ей 8 лет. На вопрос врача, умеет ли она читать и писать, больная заявила, что учится в первом классе. Когда же врач предложил ей открыть глаза и написать на листке бумаги свое имя, фамилию и слово "отъезд", она вывела крупным детским почерком свое имя, фамилию, которую носила в детстве: "Люба Мальцева", а также слово отъезд", но через букву "Ъ", как писалось в те времена. После пробуждения пациентки врач вновь предложил ей написать свое имя, фамилию и слово "отъезд". На это она сначала заявила, что "без оч- ков писать не может", затем надела очки и написала слово "от'езд" (с апострофом, т. е. не через букву "Ъ"), а также подлинное свое имя, отчество и фамилию: "Любовь Алексеевна М." (фамилию неразборчиво). Больная была очень удивлена, когда ей показали первоначально написанное, Здесь обращает на себя внимание еще один примечательный факт: для написания слов в первом случае больной очки не понадобились (в детстве она не носила очков, а во втором случае она без очков обойтись не могла.

Возникает вопрос, который мы адресуем специалистам - медиками если путем искусственного (гипнотического) воздействия возможно вернуть пожилому человеку остроту зрения, соответствующую его детскому возрасту, то нельзя ли разработать такой метод лечения (с помощью гипноза), который привел бы если не к полному, то хотя бы к частичному восстановлению утраченной остроты зрения? Заранее предполагается, что вероятно, это возможно лишь в тех случаях, когда в рецепторном органе зрения у пожилого человека не имеет места необратимое изменение нормального физиологического состояния основных частей этого органа. Еще одно предположение. Возможно, что таким же методом лечения (с помощью гипноза) могла бы быть восстановлена, полностью или частично, утраченная прежняя острота чувственных восприятий и других органически не- поврежденных рецепта ров (слуха, обоняния, вкуса и осязания). Подобное направление методов гипнотического лечения способствовало бы, как нам кажется, невиданному прогрессу медицины в новом для нее направлении.

Мы уже указывали, что Томсоновский колебательный контур состоит из двух половин, двух нейронных путей: центростремительного и центробежного. Беря начало от той или иной точки на периферии нервной системы (например, в чувствительном кожном тельце осязания на конце пальца, в луковице органа обоняния, в волосатой клетке органа слуха, в эпителиальной клетке сетчатки глаза, во вкусовой луковице слизистой оболочки языка и т. д.), эти два нейронных пути работают так: первый из них доводит полученное раздражение (возбуждение) до точки в коре мозга, которая составляет мозговой конец анализатора; второй - проводит импульс - "приказ" из коры головного мозга к периферийной точке. Если возбуждение родилось в разветвлениях ганглиозной клетки "осевого цилиндра" на периферии, то оно проходит путь в центростремительном направлении. Если же разветвления, в которых родилось возбуждение (в данном случае импульс - "приказ"), принадлежат центральной ганглиозной клетке, оно проходит в центробежном направлении.

Значит, рядом с первым (центростремительным) нейритом в "телеграфном кабеле", проводящем, по Леонтовичу, возбуждение к центру, должен лежать и второй нейрит - центробежный, проводящий импульс от центра, что в частности и "позволяет точно распределить наши мышечные усилия по тем именно мышцам и даже пучкам их, по которым мы желаем", т. е. к которым направлен из нашего сознания (как из центра) импульс - "приказ". Важной является и другая сторона этого вопроса. В коре мозга человека во время процесса мышления возможно великое множество различных комбинаций ассоциативных связей между анатомически отдельными мозговыми концами анализаторов. Мы не в состоянии знать, между какими именно из 14 миллиардов клеток мозга происходит эта временная связь. Но однажды увиденный оригинальный предмет, личность, продуманное один раз слово и т. п., оставляет след в этих ассоциативных связях. Каждому из нас память сохраняет множество случившихся в нашей жизни фактов, и достаточно, "напрячь" волю (т. е. создать соответствующий волевой импульс), а иногда и непроизвольно, как из памяти "выплывает" соответствующий факт, предмет, личность, картина, действие, слово и т. д. Делаются попытки решить эту проблему. Доктор биологических наук П. И. Гуляев, работавший совместно с акад. А. А. Ухтомским, приводит две гипотезы иностранных авторов Хебба и Мильнера.

По мнению Хебба, при возбуждении в коре головного мозга образуются своеобразные скопления активных нервных клеток, причем степень их активности непрерывно изменяется. Таким образом, кора оказывается разбитой на работающие и бездействующие участки. Работающий мозг как бы пульсирует. По теории же Мильнера, дело обстоит несколько иначе. Процесс возбуждения поднимает активность лишь тех нервных клеток, которые находятся в центре скоплений. Нейроны же, расположенные с краю, в это время охватывает процесс торможения. Активные участки, "отработав", становятся более инертными, а их возбужденное состояние передается соседним - пассивным.

Возбуждение, в отличие от первого случая, как бы, "бежит по коре". Для оценки степени доказательности этих двух гипотез д-р Гуляев приводит также результаты проверки их помощью кибернетических машин. В одном случае такая машина была построена по схеме, соответствующей гипотезе Хебба, а в другом по схеме Мильнера. "Вначале электронную схему построили в соответствии с гипотезой Хебба. Но проверка не подтвердила его предположений. Тогда схему составили по Мильнеру. При этом действительно образовались скопления активных и пассивных нейронов, и волна возбуждения как бы передвигалась по коре". Перед любознательным естествоиспытателем неизбежно может возникнуть также вопрос о том, есть ли в центральной нервной системе человека физиологический аппарат - "регулятор", ведающий переменой тепловых молекулярных движений и нуклеарных электромагнитных вибраций частиц вещества нервов мозга во время акта мышления, и если есть, то где таковой находится и как работает?

Ответить на поставленный вопрос означало бы расшифровать загадку: как материя - мозг - мыслит.

"Одно время,- пишет А. В. Леонтович,- локализовали высшие психические функции в лобных долях мозга. Это хорошо вязалось с тем, что у человека и обезьяны эти доли развиты безмерно лучше, чем у других животных. Более точные наблюдения показали, однако, что весьма значительные разрушения лобных долей у человека часто не давали изменений психики. Следующая попытка этого рода принадлежит Флексигу, знаменитому немецкому психиатру. Он нашел в задних частях лобных долей, а также в теменных так называемые "ассоциационные центры", повреждение которых будто бы влекло за собой резкое изменение характера больного и некоторые другие изменения психики.

Однако до сих пор еще работы Флексига не подтверждены сколько-нибудь основательно, а И. П. Павлов их и совсем отвергал на основании своего метода условных рефлексов... По-видимому, здесь приходится считаться с тем, что эти функции лишены локализации по отдельным участкам мозга и извилинам его и распределены по коре больших полушарий более или менее диффузно (рассеянно), а это сильно затрудняет их изучение". Мы видим, что эти .пути скрещиваются в продолговатом мозгу. Логически напрашивается вопрос: не есть ли продолговатый мозг, тесно соприкасающийся с мозжечком и срастающийся с ним в одном месте, местонахождением окончаний ассоциационных нервных путей мозжечка как элементов искомого "регулятора"устройства, ведающего, в техническом понимании этого слова, переменой тепловых движений частиц нервной субстанции мозга при акте мышления?

Из учебника физиологии известна роль продолговатого мозга в регуляции мышечного тонуса. Но ведь и у мозжечка, как органа равновесия, основной функцией является координация движений, т. е. управление импульсами работы мышечной ткани. Предполагать такую возможность позволяют следующие соображения, основанные на результатах некоторых экспериментов над живым мозгом человека. В местах перекреста нервных путей в продолговатом мозгу происходит встреча, словно на каком-то узком перешейке, всех или почти всех нервных трактов и их сближение на относительно малые расстояния между собой.

Бросается в глаза весьма экономное построение самой структуры нервов. Можно предположить, что искомое "регулирующее" устройство, быть может в противовес млению А. В. Леонтовича, отнюдь не "диффузно рассеяно" на значительном пространстве коры больших полушарий мозга, а сконцентрировано в сравнительно ограниченной протяженности объемов мозжечка и продолговатого мозга. При этом мозжечок представляется центром этого "регулирующего" устройства, а его нервные окончания, проникающие вглубь вещества продолговатого мозга, суть периферийные аппараты индуктивного действия этого центра. Оригинальной особенностью продолговатого мозга является так называемая "сеточная субстанция" (formatio reticularis), состоящая из множества тесно переплетенных волокон, идущих в трех взаимно пересекающихся направлениях и образующих густой каркас с нишами, где расположены ганглиозные клетки нервов ассоциативного типа.

Как известно, продолговатый мозг образует ряд самостоятельных центров (центры сердечной деятельности и дыхания, сосудодвигательный центр и центры, регулирующие процессы обмена веществ). По Леонтовичу, эта множественность центров и объясняется развитием здесь "сетчатой субстанции", при помощи которой различные нервы и клетки продолговатого мозга связываются друг с другом в нечто органоидное. Нельзя ли думать, однако, что помимо механической роли такого связывания, т. е. каркасного скрепления различных нервов и клеток между собой и друг с другом, "органоидная сетчатая субстанция" есть именно та зона продолговатого мозга, где взаимно сближающиеся нервные проводники подвергаются индуктивному воздействию концевых аппаратов мозжечка.

В этом понимании "сетчатая субстанция" представляет собой вместилище периферийных нервных аппаратов мозжечка, т. е. органа, который управляет по воле человека (или непроизвольно) изменениями тепловых движений частиц нервной субстанции головного мозга во время акта мышления.

Сегодняшнее число: 22.02.2018 01:54:12