Главная - Антропология, этнология и мышление - Профессиональные касты и тотемические группы

Профессиональные касты и тотемические группы

Касты гетерогенны по функции, они могут быть гомогенными по структуре: при действительном разнообразии функций на этом уровне устанавливается дополнительность, и осуществление брачных обменов - между теми же социальными единицами - придало бы им кумулятивную характеристику (которая, как мы показали ранее, не имеет практической ценности).

И наоборот, тотемические группы гомогенны по функции, она, во всех группах, не производительная и сводится к мусолению все той же иллюзии; потому они должны быть гетерогенны по структуре и каждой из них по статусу предназначено производить женщин социально различного вида.

Вследствие этого в тотемизме мнимая реципрокность создается из поведенческих действий, гомогенных относительно друг друга и просто подогнанных. Каждая группа одинаково считает себя обладающей магической властью над каким-то природным видом; но, ввиду того что эта иллюзия лишена основы, она существует лишь в качестве простой формы, идентичной, как таковая, другим формам.

Подлинная реципрокность происходит от сочленения двух процессов: природного, развивающегося через женщин, производящих мужчин и женщин; и культурного, развиваемого мужчинами в их социальном определении женщин, по мере того как последние рождаются природно.

В системе каст реципрокность проявляется в функциональной специализации; следовательно, она проживается в плане культуры. Вследствие этого у гомогенности высвобождены валентности; аналогия, постулируемая между человеческими группами и природными видами, из формальной становится субстанциальной (как показал пример с чикасав и приведенная выше формула из законов Ману); в наличии оказывается эндогамия, поскольку подлинная реципрокность обеспечивается иным способом.

Но эта симметрия имеет пределы. Несомненно, тотемические группы имитируют функциональные поставки. Кроме того что таковые остаются воображаемыми, они вовсе не являются культурными, поскольку расположены не на уровне умений цивилизации, а на уровне ложного присвоения природных способностей, которыми человек как биологический вид не наделен. Также несомненно, что в кастовых системах обнаруживается эквивалент пищевых запретов, но (что имеет значение) они выявляются сначала в инвертированной форме "эндо-кухни"; с другой стороны, они скорее проявляются на уровне приготовления пищи, чем на уровне производства себя - иначе говоря, в культурном плане. Они точны и детализированы, особенно в отношении кулинарных операций и утвари.

Наконец, женщины, естественно, взаимозаменяемы (с точки зрения их анатомической структуры и физиологических функций), и в том, что их касается, культура обнаруживает свободное поле для великой игры дифференциации (воспринимаемой позитивно либо негативно и соответственно используемой в основании то экзогамии, то эндогамии).

Однако продукты питания не полностью заменяемы. В этой второй сфере игра быстрее достигает пределов: усердия, прилагаемые к тому, чтобы классифицировать все пищевые продукты как тотемические гораздо меньшие (как мы видели выше, труднее обойтись без куркумы, чем без корра).

Но это еще более верно для профессиональных функций: поскольку они действительно различны и дополнительны, то позволяют заложить реципрокность в ее наиболее подлинном виде. Зато они исключают негативную реципрокность и таким образом фиксируют границы логической гармонии системы каст. Любая каста остается частично "эндо-функци- ональной", поскольку она не может воспрепятствовать предоставлению себе самой тех же услуг, которые она обязана прежде всего оказывать другим кастам, лишь потому, что они объявлены незаменимыми. Иначе кто бы побрил брадобрея? Итак, две разные вещи: вводить разнообразие (социально), образующееся в рамках лишь одного природного вида - человеческого, или проецировать в социальный план разнообразие (природно), образованное растительными и животными видами.

Общества, в которых имеются тотемические группы и экзогамные секции, напрасно полагают, что им удается разыграть одну и ту же игру с видами, которые различны, и с женщинами, которые идентичны. Они не опасаются того, что, поскольку женщины идентичны, то сделать их различными зависит поистине от социальной воли, в то время как виды, которые различны, ничто не может сделать идентичными, иначе говоря, все они подлежат одной воле: люди производят других людей, они не производят страусов.

Тем не менее в весьма общем плане сохраняется восприятие эквивалентности между двумя большими системами различий, к которым люди прибегают для концептуализации своих социальных отношений. Сильно упрощая, можно сказать, что касты выставляют себя в качестве природных видов, тогда как тотемические группы мыслят природные виды в качестве каст. Следует отметить нюансы в этой формуле: касты ложно натурализуют подлинную культуру, а тотемические группы действительно культурализуют ложную природу.

Нужно добавить, что и в одной, и в другой перспективе система социальных функций соответствует системе природных видов, мир существ - миру объектов; и, следовательно, надо признать в системе природных видов и в системе изготовленных предметов совокупности медиаторов, которые используются людьми, чтобы преодолеть оппозицию между природой и культурой и мыслить их как целое. Но есть еще и другое средство.

Во многих охотничьих племенах Северной Америки бытуют рассказы, что в начале времен бизоны были зверями свирепыми и "всецело костяными": не только несъедобными для людей, но и каннибалами.

Люди некогда служили пищей животному, которое позднее должно было составить преимущественно их пищу. Однако это в то же время было как бы пищей навыворот, животной пищей в ее почти что несъедобном виде - костью. Как же объясняется столь полное переворачивание? Так случилось, говорится в мифе, что бизон влюбился в девушку и захотел на ней жениться. Эта девушка была единственной представительницей своего пола в общности мужчин, ибо мужчина зачал ее после того, как укололся о колючий куст. Женщина, таким образом, появилась в результате негативного соединения между природой, враждебной человеку (куст с колючками), и человеческой антиприродой (беременный мужчина).

Невзирая на нежность по отношению к девушке и страх, внушаемый бизоном, люди сочли разумным согласиться на брак. Они собрали подарки, каждый из которых должен был заместить одну из частей тела бизона: колпак из перьев становился позвоночным столбом, колчан из выдры - кожей на груди, тканое одеяло стало брюхом, остроконечный колчан - желудком, мокасины - почками, лук - боками и т.д. Всего перечислялось около сорока соответствий.

Итак, матримониальный обмен действует подобно механизму медиации между природой и культурой, представленными сначала раздельно. Замещая культурную архитектонику на архитектонику сверхприродную и изначальную, брак создает вторую природу, в связи с которой человек и обретает, так сказать, медиатизированную природу. Действительно, вследствие этих событий бизоны "всецело из кости" стали "всецело из плоти", а из каннибалов - употребляемыми в пищу.

То же следствие часто переворачивается. Так, миф навахо завершается рассказом о .превращении женщины в медведицу-людоедку, что симметрично и противоположно превращению бизона-каннибала в мужа. Метаморфоза продолжается как бы распылением, описанным на модели различий между дикими видами: влагалище людоедки становится ежом, ее груди - семенами сосны и желудями, ее железы и живот - другим семенем, ее трахея - лекарственным растением, ее почки - грибами и т.д.

Эти мифы восхитительно выражают тот факт, что в популяциях, где тотемические классификации и функциональная специализация имеют весьма ограниченную продуктивность (хотя и не совсем отсутствуют), брачные обмены могут предоставлять модель, непосредственно применимую к медиации природы и культуры. Так подтверждается выдвинутое нами на предыдущих страницах предположение, что "система женщин" есть посредствующий термин между системой (природных) существ и системой (изготовленных) предметов и, во-вторых, что каждая из систем улавливается мышлением как трансформация в рамках одной группы.

Единственная из этих трех систем, обладающая объективной реальностью вне человека, - это система существ, а система функций - единственная, обладающая всецело социальным существованием и, следовательно, находящаяся внутри человеческой деятельности. Но полнота, присущая каждой из систем в одном плане, объясняет, что ни той, ни другой нелегко воспользоваться в другом плане: пища обычного употребления не может быть целиком "тотемизирована", по крайней мере без лукавства; и, по симметричному основанию, касты не могут избегнуть эндофункциональности, служа построению грандиозной схемы реципрокности.

Вследствие этого в обоих случаях реципрокность не абсолютна: она как бы спутана, деформирована по краям. Говоря логически, реципрокность брачных обменов таким же образом представляет собой нечистую форму, так как она располагается на полпути между природной и культурной моделями. Но именно этот гибридный характер позволяет ей функционировать совершенным образом.

Ассоциированная с одной или с другой формой, или с ними обеими, или единственно представленная - только она может претендовать на универсальность.

Сегодняшнее число: 18.02.2018 21:11:58