Главная - Антропология, этнология и мышление - Индивидуальные и коллективные названия

Индивидуальные и коллективные названия

Ясно, что эти индивидуальные названия зависят от той же системы, что и коллективные названия, прежде нами изученные, и что посредством них можно перейти с помощью преобразований от горизонта индивидуации к горизонту наиболее общих категорий. Действительно, каждый клан или субклан обладает определенным количеством имен, носить которые предоставлено его членам, и раз индивид - часть группы, то индивидуальное имя - это "часть" коллективного названия.

Либо такое название берет животное в целом, и индивидуальные имена соответствуют его частям, или членам; либо коллективное название происходит от идеи животного, мыслимого на более высоком уровне обобщенности, и индивидуальные названия соответствуют одной из его предикаций во времени или в пространстве: лающая-собака, разъяренный-бизон; либо, наконец, сочетание обеих процедур: сверкающие-глаза-медведя. Внутри отношения, изложенного таким образом.. животное может быть субъектом либо предикатом: рыба-шевелит-хвостом, отлив- увлекает-за-собой-крабов и т.д.

Какая бы ни использовалась процедура (чаще всего они обнаруживаются прилаженными одна к другой), имя собственное напоминает о парциальном аспекте животной или растительной сущности, раз оно соответствует парциальному аспекту индивидуального существа - так вообще, и в особенности в тех обществах, где индивид получает новое имя в каждый важный момент своей жизни. Впрочем, в соседних обществах используются одни и те же конструкции для образования и личных имен (которые носят отдельные члены клановой группы), и имен коллективных (которые носят группировки, линии или группы линий, то есть подгруппы того же самого клана).

Следовательно, мы присутствуем при двух параллельных детотализациях: вида - на части тела, поведенческие состояния, действия и социальных сегментов - на индивиды и роли. Нам удалось проиллюстрировать, с помощью изобразительной модели, как детотализация (понятия вида - на частные виды. каждого вида - на его отдельных членов и каждого из этих индивидов на части тела и органы) смогла выйти на ретотализацию: от конкретных частей к абстрактным частям и от абстрактных частей к концептуализированному индивидууму. Так же и здесь детотализация продолжается в форме ретотализации.

Кребером сделаны наблюдения касательно имен собственных у мивок Калифорнии, дополняющие наши примеры и открывающие новую перспективу: "Нет подразделений внутри фратрий. Однако в связи с каждой из них обнаруживается длинный список животных, растений и предметов. Поистине туземная теория Такова, что все существующее принадлежит той либо другой стороне. Каждый индивид, член одной из фратрий, входит в особое отношение с какой-либо из конкретных вещей своей фратрии - отношение, которое можно рассматривать как тотемическое, - но лишь единственным образом: через свое имя. Это имя, данное с детства, дедом либо каким-то другим родственником и носимое в течение жизни, напоминает об одном из характерных тотемических животных или предметов "его фратрии".

Это не все: в значительном большинстве случаев имя не напоминает тотем, ибо оно образовано с помощью глагола или прилагательного, описывающего действие или состояние, равно применимое и к другим тотемам. Так от глагола hausus образованы имена Hausu и Hauchu, относящиеся соответственно к зевоте пробуждающегося медведя и к широко раскрытому рту лосося, вытащенного из воды. В именах нет ничего, что бы могло указать на подразумеваемых животных. В то время, когда давались имена, старейшины определенно объясняли, каких животных они имели в виду, и носители этих имен, их близкие и дальние родственники, их приятели, товарищи - все были в курсе. Но какой-нибудь мивок из другого района мог усомниться, идет ли речь о медведе, о лососе или о дюжине других животных".

Эта черта, похоже, присуща не только мивок; при проглядывании перечней клановых имен племен сиу мы встречаем много аналогичных примеров. Наблюдение Кребера совпадает и с характером системы деноминаций у индейцев хопи. Так, имя Каквьямтива, буквально означающее "Голубой (или зеленый)-появившийся", может, в соответствии с кланом, давшим имя, относиться к распустившемуся цветку табака, или к цветку Delphinium scaposum, или вообще к появлению ростков. Имя Ломахонгиома - "Вставай", или "Поднимайся грациозно" может указывать и на стебель тростника, и на раскрытые крылышки бабочки.

Ввиду своей повсеместности этот феномен ставит психологическую проблему, представляющую интерес для теории имен собственных. Удовольствуемся здесь лишь подчеркиванием, что эта относительная неопределенность системы соответствует, хотя бы потенциально, фазе ретотализации: имя собственное образовано при детотализации вида путем изымания какого-то парциального аспекта. Но при том, что исключительно подчеркивается изъятое и оставляется без определения сам затронутый вид, возникает впечатление, что все изъятия (и, следовательно, все акты поименования) имеют нечто общее. Путем антиципации дает о себе знать единство, угадываемое в ядре многообразия. С этой точки зрения динамика индивидуальных названий зависит также от проанализированных нами классификационных схем. Она состоит из такого же типа и таким же образом ориентированных демаршей.

Вообще-то удивительно, что системы запретов оказываются с одними и теми же характеристиками как в плане индивидуальных названий, так и в плане коллективных деноминаций. Иногда запрещено употребление в пищу растения либо животного, служащего эпонимом социальной группе, а иногда предметом запрещения является как раз лингвистическое употребление растения или животного, служащего эпонимом индивиду. Однако до определенной степени возможен переход от одного плана к другому.

Имена собственные того типа, который нами до настоящего времени рассматривался, в принципе образованы путем идеального рассечения* тела животного, подобно тому как это делает охотник или кулинар; но это же может производиться путем лингвистического рассечения. В племенах долины реки Драйсдейл, в Северной Австралии, женское имя Поонбен образовано от английского "spoon", ложка - инструмент, ассоциированный, как можно полагать, с тотемом "Белый человек" (Hernandez).

В Австралии, как и в Америке, известны запреты на использование имен умершего, которые как бы заражают все слова, имеющие с этими именами фонетическое сходство. Тиви островов Мелвилл и Батерст табуируют как имя собственное Муланкина, так в то же время и слово "муликина", означающее: "полный", "заполненный", "достаточно" (Hart). Этот обычай сходен с обычаем у юрок в Северной Калифорнии: "Когда Тегис умер, имя нарицательное тсис "шкура дятла", перестало произноситься родственниками умершего и другими в их присутствии".

Жители острова Добу запрещают употребление имен собственных среди людей, временно либо в течение долгого периода оказывающихся объединенными "особой" связью: будь то спутники в путешествии, сотрапезники либо, возможно, разделяющие благосклонность одной и той же женщины. "Особая" связь" опять-таки передана автором почти как связь "по виду, видовая".

Такие факты интересуют нас двояко. Во-первых, они представляют неоспоримую аналогию с пищевыми запретами, необоснованно привязываемыми только к тотемизму. Подобно тому как у племени моту женщина "загрязняется" растением или животным, вследствие чего она рождает ребенка, подверженного соответствующему пищевому запрету, и как у улава умерший, воплощаясь в животный или растительный вид, "загрязняет" последний, вследствие чего его употребление будет запрещено для потомков, так же и имя посредством омофонии "загрязняет" другие слова и поэтому их употребление также становится запретным. С другой стороны, эта омофония определяет класс слов, оказавшихся под запретом, поскольку они принадлежат одному "виду", который обретает отсюда реальность ad hoc, сопоставимую с реальностью животного или растительного вида.

Однако эти "виды" слов, маркированных одним и тем же запретом, соединяют имена собственные и нарицательные, и это дает дополнительное основание подозревать, что различие между двумя типами не столь велико, как мы склонны были допустить вначале.

Конечно, обычаи и способы действий, которые мы только что упомянули, встречаются не во всех экзотических обществах и даже не у всех тех, что описывают свои сегменты посредством названий животных и растений. Похоже, что ирокезы, относящиеся к последнему случаю, имеют систему имен собственных, всецело отличную от системы клановых названий. Имена у них чаще всего образуются от одного глагола и одного подключенного к нему существительного либо от существительного, сопровождаемого прилагательным. Итак, никакой отсылки к животному-эпониму, а только, каков бы ни был клан, - к технической и экономической деятельности, к войне и миру, к явлениям природы и небесным телам.

Однако ситуация серьезно не отличается от той, что мы описали в отношении мивок и хопи, имена которых, теоретически напоминая о клановом растении или животном, делают это не эксплицитно, привлекая скрытую интерпретацию. Даже если нет необходимости в этой интерпретации, как, например, у ирокезов, все равно сохраняется то положение, при котором несколько сотен или тысяч имен собственных являются ревностно охраняемой собственностью кланов.

Именно это, вообще говоря, позволило Гольденвейзеру доказать, что кланы малой и большой черепахи, малой и большой самки-бекас и т. д. образуются путем раздвоения: они владеют сообща одними и теми же именами. Приводимые этим автором имена, несомненно, не являются результатом детотализации кланового животного. Но они подсказывают о дето- тализации таких аспектов социальной жизни и физического мира, которые система клановых наименований уже не удерживает в ячейках своей сети. Возможно, что главное различие между системой имен собственных у ирокезов и системами мивок, хопи, омаха и осэдж (ограничиваясь несколькими примерами) состоит в том, что эти племена продолжают вплоть до имен собственных анализ, начатый уже на уровне клановых наименований, тогда как ирокезы используют имена собственные для того, чтобы предпринять анализ, посвященный новым объектам, а его формальный тип остается таким же.

Более хлопотно обстоит дело с различными африканскими племенами. Имена у баганда (их собрано более чем 2000) также являются клановой собственностью. Как и у бороро Бразилии, некоторые из кланов богаты именами, а другие — бедны. Эти имена не резервируются для человеческих существ, ибо их дают холмам, рекам, скалам, лесам, источникам, пристаням, кустарнику и отдельно стоящим деревьям. Однако, в отличие от прежде рассмотренных случаев, эти имена составляют лишь одну из категорий в ряду прочих.

И совершенно отличная процедура образования имен еще ярче выступает в других племенах того же региона: "Наиболее часто личные имена у ньоро кажутся выражающими то, что можно определить как "состояние духа" родственника или родственников, дающих имя ребенку".

Этот феномен был пристально изучен в другом племени Уганды - лугбара, где ребенок получает свое имя от матери, иногда в присутствии матери мужа. Из 850 имен, собранных в рамках субклана, три четверти относятся к поведению или характеру того или другого из родственников: Ленив - поскольку родители ленивы, В-кувшине-для-пива - поскольку отец пьяница, Не-дает - поскольку мать плохо кормит отца, и т. д. Другие имена напоминают о смерти, недавней или в ближайшем будущем (других детей тех же родителей, самих родителей либо других членов группы) либо об атрибутах ребенка.

Замечено, что многие из имен нелестны для отца ребенка и даже для матери, которая, однако, сама их придумывает. В них содержится намек на нерадивость, аморальность, на социальное или хозяйственное предназначение того или другого из родителей или их обоих. Как же может женщина, выбирая имя для своего ребенка, представлять себя как злую колдунью, неверную супругу, безродную, горемыку и умирающую от голода? Лугбара говорят, что имена этого типа вообще-то даются не матерью, а бабкой (матерью отца). Скрытый антагонизм между соединенными посредством брака линиями, объясняющий, что мать мстит за враждебность к ней со стороны семьи мужа, давая сыну имя, унизительное для его отца, объясняет также то, что бабка, сильно привязанная к внукам, проявляет симметрично антагонизм по отношению к жене своего сына.

Впрочем, эта интерпретация мало удовлетворительна, поскольку, по наблюдению автора этого сообщения, бабка также происходит от иной линии, и ситуация, в которой оказывается ее невестка, в прошлом являлась ее собственной ситуацией. Итак, нам представляется, что интерпретация, предложенная Беатти по поводу подобного обычая у баньоро, является более глубокой и более когерентной. И в этом племени личные имена напоминают о "смерти, печали, нищете, злобе со стороны соседей". Но как раз "человек, дающий имя, мыслит себя в качестве испытавшего воздействие, а не действователя: как жертва зависти и ненависти со стороны других". Эта моральная пассивность, обусловливающая создание у ребенка образа себя, выкованного другим, находит свое выражение в лингвистическом плане: "...глаголы "терять" и "забывать" используются в языке луньоро с забытой вещью в качестве субъекта и с забывшим - в качестве объекта. Утративший либо забывший не воздействует на вещи, но вещи воздействуют на него...".

Как бы ни отличался этот способ образования личных имен от того, что мы прежде описали, оба они сосуществуют у баньоро и у лугбара. Особые имена предназначены для детей, рождение которых отмечено неординарными обстоятельствами.

Так, у лугбара: Эйуа - для близнеца-мальчика, Эйуруа - для близнеца-девочки; Ондиа - для сына и Ондинуа - для дочери женщины, считавшейся бесплодной; Билени ("для могилы") - имя первого, кто выживет после ряда мертворождений. Эти имена, таким образом, предшествуют носящим их индивидам и даются им в силу объективно сложившейся именно по отношению к ним ситуации, в которой тем не менее равно могли оказаться и другие и которую группа считает наделенной значением.

Следовательно, по всем пунктам они отличаются от имен, свободно выдуманных одним определенным индивидом для другого, и выражающих преходящее состояние сознания. Можем ли мы сказать, что одни указывают на классы, а другие - на индивидов? Однако это тоже имена собственные, и в данных культурах (это хорошо известно) они расцениваются как взаимно заместимые: при случае мать у лугбара выбирает один из двух возможных способов деноминации.

Впрочем, существуют промежуточные типы. Располагая имена хопи внутри первой категории, мы временно оставили в стороне один аспект, по которому они сближаются со второй. Если имена обязательно зависят от объективного порядка (в данном случае — от названий кланов), то это связь не с кланом носителя имени (как, например, у йума), а с кланом давателя имени.

Правило напоминает о ситуации в австралийских племенах шербург в Квинсленде. Каждый индивид имеет три имени, из них первое относится к тотемическому месту носителя, два других - к отцовскому тотему, хотя тотемические аффилиации передаются по материнской линии. Так, женщина, у которой ее личный тотем - опоссум, носит имя Бутилбару, что означает некое русло высохшего ручейка, и два имени, производных от отцовского тотема - в этом примере эму, - смысл их: "эму двигает шеей туда и сюда" и "старый эму, поднимающийся и опускающийся". Сын отца-опоссума зовется: "Каринго" (название маленького родника), "Мундибамбу" — "Опоссум, когда его изображение разрубается" и "Мунвхагала" - "Опоссум, спускающийся с дерева" и т.д.

Итак, имя, которое я ношу, напоминает, таким образом, не о каком-то аспекте растения или животного, служащего мне клановым эпонимом, а о растении или животном, служащем клановым эпонимом моему крестному отцу. Эта объективность, субъективированная другим, для которого я - средство проводки, несомненно, скрывается за индетерминированностью имен, не соотносимых, как мы видели, эксплицитно с эпонимом. Но она двояко усилена: обязанностью всякий раз, чтобы понять имя, совершить восхождение к конкретным социальным обстоятельствам, при которых имя было замыслено и присвоено; и относительной свободой подателя имени изобретать его по своему вдохновению, лишь бы соблюдалось изначальное ограничение, что имя должно быть интерпретируемо в терминах своего кланового названия.

Итак, перед нами два крайних типа имен собственных, между которыми существует целая серия промежуточных. В одном случае имя - отметка идентификации, подтверждающая путем применения определенного правила принадлежность индивида, которому дают имя, к прежде упорядоченному классу (социальная группа в системе групп, статус рождения внутри системы статусов). В другом случае имя - это свободное творение индивида, который дает имя и выражает посредством того, что он называет, преходящее состояние собственной субъективности. Но можно ли сказать, что в том или другом случае имя дают верно?

Похоже, что выбор осуществляется между тем, чтобы идентифицировать другого, приписав его к какому-то классу, и тем, чтобы под видом нарекания ему имени самому идентифицироваться через него. Следовательно, никогда не именуют, а классифицируют: либо другого, если даваемое имя есть функция характеристик, которыми он обладает, либо самих себя, именуя другого "свободно", то есть не следуя определенному правилу; иначе говоря, в зависимости от характеристик, которыми сами обладают. И чаще всего обе эти вещи делаются одновременно.

Я покупаю породистого пса. Если я придаю значение тому, чтобы сохранить его ценность и очарование и передать это его потомкам, я должен буду при выборе ему имени тщательно выполнять определенные правила, поскольку эти правила обязательны в сообществе обладателей породистых собак, в котором я намерен участвовать. Впрочем, чаще всего имя будет дано по инициативе и под ответственность питомника, где он родился, и на момент приобретения мной он уже будет зарегистрирован в собачьем клубе.

Имя начнется с буквы, условно соответствующей году рождения животного; иногда оно будет дополнено префиксом или аффиксом, коннотирующими питомник наподобие патронимического имени. Конечно, я смогу обращаться к моему псу и по-иному, но не менее верно и то, что такой вот карликовый английский пудель, которого хозяин зовет Бавав, в регистрах британского Кэннел клуба носит имя "Top-Hill Silver Spray", образованное двумя выражениями, где первое обозначает определенную псарню, а второе представляет собой незанятое имя.

Итак, на долю инициативы владельца может остаться лишь выбор термина обращения. Справочный термин стереотипизирован, и поскольку он одновременно конноти- рует и дату рождения, и принадлежность к группе, то это в точности, как мы позднее увидим, производится из сочетания того, что этнологи называют "клановое имя" и "порядковое имя".

Теперь предположим, что я считаю себя свободным называть моего пса сообразно моей фантазии. В этом случае, если я выберу ему имя Медор, то классифицирую себя как банального человека; если же я назову его Господин или Люсьен, то классифицирую себя как человека оригинального и претенциозного; а если Пелеас - то как эстета.

Необходимо также, чтобы выбираемое имя воспринималось в той цивилизации, которой я принадлежу, внутри класса собачьих имен и чтобы это было незанятое имя, если не совсем, то хотя бы относительно, иначе говоря, чтобы мой сосед его не использовал уже для своих собак. Таким образом, мой пес получил свое имя в результате пересечения трех областей: как член класса, как член подкласса незанятых имен внутри класса, наконец, как член класса, образованного моими намерениями и вкусами.

Видно, что проблема отношений между именами собственными и именами нарицательными —-это не проблема отношения номинации и сигнификации. Означивание происходит всегда, делается ли оно другими или нами самими. Выбор заключается лишь в этом, что несколько напоминает выбор, предлагаемый художнику между фигуративным и нон-фигуративным; другими словами, это выбор между возможностью приписать класс идентифицируемому объекту или путем помещения его вне класса сделать из него средство классифицировать себя самого и выразить себя через него.

С этой точки зрения системы наименований также содержат свои "abstracts". Так, индейцы семинол для образования имен взрослых используют несколько серий из немногих элементов, сочетающихся друг с другом безотносительно к их значению. "Моральная" серия: мудрый, безрассудный, осторожный, злой и т.п.; серия "морфологическая": квадратный, круглый, сферический, вытянутый и т. п.; "зоологическая" серия: волк, орел, бобр, пума и т.п.; и с их помощью, беря термин из каждой серии и подгоняя их, образуют имя: Пума-безрассудный-сферический.

Этнографическое исследование личных имен постоянно сталкивается с препятствиями, уже проанализированными Томсоном на одном австралийском примере, а именно викмункан, которые живут в западной части полуострова Кейп-Йорк. С одной стороны, их имена собственные производны от тотемов и зависят от сакрального и эзотерического знания, с другой — они связаны с социальной личностью и обусловлены совокупностью обычаев, ритуалов и запретов.

Ввиду такого двойного обоснования они нераздельны с более сложной системой наименований, охватывающей термины родства, обычно используемые в качестве терминов обращения, а следовательно, с профанической целью, и сакральные термины, включая имена собственные и клановые наименования. Но и при том, что различение между сакральным и профаническим признается, тем не менее имена собственные (сакральные) и термины родства (профанические), используемые в качестве терминов обращения, суть индивидуальные термины, тогда как клановые наименования (сакральные) и термины родства (профанические), используемые в качестве терминов отнесения, суть групповые термины.

Таким образом, сакральный и профанический аспекты связаны.

Сегодняшнее число: 18.02.2018 21:14:10